Разности пасхальные

Праздничный ритуал в церкви. Девять попов поочередно читают Иоанна 20:19–25 стих за стихом на разных языках: староболгарском, греческом, русском, румынском, французском, английском, иврите, немецком и новоболгарском.

После первого стиха слышится голос комментатора, забывшего, что микрофон не выключен: «Который читает перед ‹таким-то› … узнайте, на каком языке он читает, и мне сообщите».

И объясняет зрителям: вот такой-то оттуда-то читает евангельский текст по-староболгарски, по-гречески …, по-английски, по-немецки …

Круговая обходит чтецов еще несколько раз.

Тот же голос — торжественно: «А вот звучит евангельский текст на языке народа, среди которого рождается Спаситель! На иврите …»

Ага, думаю, так-то оно так, только не совсем так: иврит-то к тому времени был мертвым. — Комментатору там, похоже, тоже подмигнули в этом смысле.

«Он, разумеется, говорил на арамейском, намного более древней форме этого самого языка.»

Уж лучше бы не уточнял.

---

Снова телевидение: «Самолет, в котором благодатный огонь ступил на болгарскую землю, несомый отцом ‹таким-то› …».

Страшная вещь — метафоры. Огонь, по идее, очень непростой, но умение ходить за ним вроде не водится.

---

Это уже газета: «После революции 1917 г. Фаберже уезжает из России, а его яйца растерялись по всему свету».

Honni soit qui mal y pense.

---

А ягненок уродился.