![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
iad58— Ты останешься на Рождество, так ведь? — спросил Миша. — Я хочу это уточнить, потому что если бы я был один, я бы приготовил себе цыпленка, а вдвоем мы можем зажарить гуся.
Я охотно поддержал эту идею: гусятины я еще ни разу не ел. Из-под стола в знак солидарности мяукнул Муша.
Не теряя времени, мы пошли к плотнику и, сложившись, купили птицу.
— А что потребуется к нему? — рассуждал мой друг. — Картошка, наверное?
Видя, что он не собирается придерживаться какого-либо ритуального рецепта, я рассказал ему о болгарской новогодней индейке на ложе из квашеной капусты.
— О, отлично! — воскликнул Миша. — Так и сделаем с нашей птицей. Тем более что она жирная. Только хорошо бы еще клюквенного соуса.
Я не стал возражать. Гусь — птица весьма жирная.
— А как насчет сладкого?
— А вот с этим никак, — помрачнел он. — Можно бы, конечно, купить какой-нибудь торт, но это не то будет. Я бы вообще-то хотел тыквенного пирога, а здесь правильной тыквы не достанешь. — Он родился в Аризоне, и этот тяжкий факт биографии изредка дает о себе знать. — Так что сладкого не будет.
«Это мы еще посмотрим!» — подумал я.
В последующие дни мы с ним рассматривали Codex Seraphinianus и думали, что не может быть того, чтобы этот текст ничего не значил. Но как его прочесть, когда Серафини, по всей видимости, обошелся с законами языка так же вольно, как с законами природы? Буквы, похожие на курсивные латинские, с диакритическими значками. Но их больше, чем положено быть в алфавите, и в словах нередко встречаются последовательности из трех одинаковых букв подряд (а так ведь не бывает?). Словом, мы убедились, что имеем дело не с алфавитным письмом, но тем не менее потешались, озвучивая отдельные слова (присваивая письменам значения на лету).
Вот, скажем, заголовок главы про еду: €₤€¥€₤¥€₤ (одинаковые значки подставляю вместо одинаковых знаков письменности Серафини).
— Это видишь? — заявляю я. — Это, по-моему, должно читаться amañamñam.
— Amañamñam? — переспрашивает Миша. (Видно, что я его озадачил. Он, конечно, нерусский и все такое, но разве только русские знают, что такое «ням-ням»? А как же [mi: njam mi: bεre furu], что значит ‘Я наелся так, что у меня полон живот’ на нингре-тонго?)
Мысленно приветствуя индийский контингент, я шагал к магазину. Кто еще мне поможет обставить традиционный сочельник?
«Семи блюд хватит. Это минимум. Фасоль, без нее никак. Сколько видов пирожков с овощной начинкой в этом пакете?… Они сойдут за слоеный пирог и за голубцы. Мандарины. И баночка меда, конечно!»
Положив в тележку все нужное для ужина, я направил мысли к рождественскому обеду. С квашеной белой капустой, как я и ожидал, дело обстояло неважно, но разнообразные соленые овощи нашлись.
«Да, Миша, друг мой, ты от тыквенного пирога отступишь, но я без пахлавы стола не оставлю! Ну хорошо, в каком-то приближении, но она будет.»
Вернувшись домой, я первым делом разрезал бисквит для торта, положил куски в пластиковую коробку, полил золотым сахарным сиропом, накрыл крышкой и спрятал коробку в холодильнике. Я рассчитывал, что Миша ее там не найдет. Это должен был быть сюрприз завтрашнего дня.
Пока сюрприз сегодняшнего вечера – фасоль и пакоры-самосы – разогревался в микроволновке, пришел хозяин. Не один, гостя привел. И хорошо сделал, а то я как раз думал, как неправильно, что у меня по три пирожка каждого вида.
— Я тут сочельник устроил по болгарской традиции, — заявил я.
— Ура! — возликовал Миша. — А вино в эту традицию впишется?
— Обязательно впишется! — ответил я. Он принес бутылку красного вина, открыл. Я рассказал, что такое православный пост, как ведется подсчет блюд и почему трапезу надо начать с меда, в который мы потом, по порядку старшинства, обмакнули по кусочку хлеба.
— О, как сладко! — мурлыкал Миша, по-кошачьи радуясь медвежьему лакомству.
«Сладко, говоришь? Любишь, когда сладко? То ли ты еще скажешь завтра! Сюрприз мой, чую я, удастся!» — думал я.
