iad58 | О каннада и японском (Reply)

Сходство каннада и японского выходит за все пределы пристойности. Я не говорю о таких тривиальных вещах, как порядок SOV/Po/AN/GN (это и в мире-то каждый седьмой язык, а в Азии вообще чуть ли не каждый первый, если не считать юго-западного и юго-восточного углов) или вездесущие причастия и деепричастия. Но нельзя никак пройти мимо:

исторического перехода древнего /p/ в современное /h/ (др.-яп. pitö > совр. яп. 人 hito ‘человек’, прадрав. pari > кн. ಹರಿ hari ‘течь’) при сохранении геминаты и озвончении после носового (кит.-яп. 百 hyaku 100, 一百 ip·pyaku 100, 三百 sam·byaku 300; там. பத்து pattu ~ кн. ಹತ್ತು hattu 10, ಇಪ್ಪತ್ತು ip·pattu 20, ಎಂಬತ್ತು em·battu 80);
фонотактики, предписывающей добавлять /u/ к иностранным словам, чтобы не оканчивались на согласный (яп. インク, кн. ಇಂಕು inku ‘чернила’);
субстантивизации прилагательных (яп. 小さいの chiisai no, кн. ಚಿಕ್ಕದು cikkadu < cikka adu ‘маленькое’);
двух спряжений глаголов с основами с исходом соответственно на согласный (с добавлением /u/, когда надо) и на гласный (причем гласный обычно /e/ или /i/);
глагола iru (яп. 居る, кн. ಇರು) ‘быть’;
очень сложного отрицания (сопоставление hara ga hetta ‘я голоден’ и hara [ga] hette wa oranu ‘я не голоден’ навело Блэкторна на мысль о непостижимости японского; в каннада отрицанием bar-utt-ēne ‘прихожу’ служит bar-uvud-illa ‘прихода нет’);
и изюминки: выражения одним глаголом (яп. 聞く kiku, кн. ಕೇಳು kēḷu) значений ‘слышать’ и ‘спрашивать’.